Казнь ребенка.

Здесь во весь рост встает вопрос о моральности предлагаемых технологий. И мало было бы сказать: я не одобряю казни ребенка! И пойти дальше. Из песни слова не выкинешь. Как же быть с ребенком, если благополучие армии, а значит, безопасность страны, а значит и безопасность этого же самого ребенка связана с его казнью?
Что скажет человек высокоморальный? Чья казнь, конечно, недопустима. А как же с армией? Не знаю, я не военный! А нужна ли стране армия? Ну , наверное, нужна. А как должен поступать полководец? Не знаю, я не военный. А если он с вами советуется, что вы посоветуете? Мне трудно судить, я не военный! Ну хорошо, не казним мы вашего ребенка! Будь что будет! Но если армия развалится и страна погибнет - эти многие смерти будут на вашей совести! А я то причем?! Это не мой бизнес! Я не! во!енн!ный! Поговорили.
Смысл разговора мы видим. Вы делайте, а я буду вас осуждать. От высокоморальности до полной аморальности один шаг.
Мы хорошо помним этот вопрос: если на чашу весов положить все счастье мира с одной стороны, и одну невинно пролитую слезинку одного ребенка - с другой стороны, - то что вы выберете? О, все счастье мира не стоит невинно пролитой слезинки!
Ну а как расшифруем счастье мира?! Ну хотя бы скажем, что при его отсутствии один из многих невинно убиенных детей тоже окажется? На одной чаше жизнь одного ребенка, на другой - слезинка другого? Или и сейчас скажем, что жизнь одного ребенка не стоит слезинки другого?
На этом умозрительном пути нет успеха.
Мы сказали, что тот кто имеет путь, всегда прав. Это так. И то, и другое возможно, если путь - путь добра. И это тоже так.
Мы начинали слова о пути, как о пути к дому. Пути к себе. И ничего не изменилось с тех пор. Пути иначе, чем пути добра быть не может. Но мы не настаиваем на этом слове - добро. Слово добро смутно и многозначно отражает путь. Путь можно увидеть, а добро нет. Добро состоит из поступков, которые подсказывает нам путь. И , окажись мы в трудном положении, не умозрительном, а реальном, путь укажет нам, что делать.